– Ну пусть мекают. Мне-то что?

– Отец интересуется, что с ними делать?

– Пусть Аврыло с Чижом их сразу в лес гонят, – распорядился Ветеран. – Только не через Савельев брод, а через дальний. Там пески, а не глина, следы легко заметем.

Тем временем мужики закончили возиться с ямой, расковыривать податливый гравелит. "Кассиопея", подавшись чуть вперед, ухнула вниз на полдлины передней стойки шасси и ткнулась носом в песок. Непристегнутый в кресле пилота Воевода ударился подбородком о приборную панель.

– Мать вашу за ногу! – крикнул он мужикам в открытый люк. – Вы бы хоть предупредили! Чуть язык себе из-за вас не откусил!

– Да оно как-то само... окаянное, – виновато прогундосил Млад, утирая со лба крупные капли пота.

Чтобы полюбоваться на результаты смоляного труда отроков, Ветеран не поленился вернуться в свое снайперское гнездо на вершине дуба.

– Со всех сторон велелепно, – заключил он.

Казалось, "Кассиопея" и впрямь нажралась землицы при попытке взлета.

Какие трагические картины рисовались при виде этих страшных разводов копоти на носу и фюзеляже флуггера! Какие газетные штампы лезли в голову! "Всё произошло внезапно..." "Лихорадочные попытки спастись из огня..." "Никто не выжил..." "Страшная трагедия, унесшая немало жизней..."

Ветеран перевел взгляд на деревню Красноселье. Со стороны общественных хлевов в сторону Брусничного леса тянулась вереница беженцев. Он сразу узнал бабку Матрену и ее трех коз, узнал и вдовицу Прасковью с восемью ребятишками...

За спинами у баб бугрились тяжелые узлы с самым дорогим – серебряной посудой, у кого она была, кухонными ножами, утварью, идолищами или иконами (у тех, кто верил по православному обычаю, они имелись), специями и лакомствами.

Некоторые, кто поздоровее, тащили за собой волокуши со скарбом. Чувствовалось: все уверены, что в землянках им придется просидеть не один день.