Он спрыгнул вниз и побежал к броду, который приметил скучающим взглядом еще в самом начале – когда всё было идеально и мысли всей трапперской шайки вертелись вокруг вечернего барбекю с местной бражкой.

Совершенно незамеченным он добежал до закраин дымовой завесы. Благо всеобщее внимание было отвлечено небывалым по местным меркам зрелищем – горящей "Малагой".

Лишь когда он пересек осушную отмель и захлюпал по зеленому речному мелководью, на него обратил внимание Илья Беличья Гроза.

Илья вскинул карабин и сделал несколько выстрелов. Промахнулся. Еще три выстрела...

Когда Анатоль уже карабкался на спасительный противоположный берег, очередная пуля Ильи наконец настигла его и проделала изрядную дыру в его бедре.

Завывая от чудовищной, выжигающей сознание боли, он, однако, не остановился.

Адреналин придавал ему сил.

Пилот так и видел себя распятым на частоколе этой растреклятой деревни – они ведь могут специально оставить его висеть там, живым, истекающим кровью, на сутки, на двое... В назидание другим ворам...

У них тут, в Большом Муроме, не добренькие Объединенные Нации. Здесь действует Губное Право, разрешающее органам деревенского самоуправления определять собственные меры пресечения за преступления против общины. Проще говоря: губить преступников так, как посчитает нужным деревенский сход.

Подгоняемый подобными правовыми размышлениями, Анатоль превозмог боль и поковылял в самую чащу леса, не забывая при том распылять на землю и кусты аэрозоль из спецбаллончика – средство, начисто отбивающее запах беглеца.

Пилот даже не бросил рюкзак, хотя нести его, с таким-то ранением, было ой как нелегко!

Не то чтобы его так волновал спальный мешок. Или аптечка с медикаментами, в которых он вообще не разбирался, не отличая аспирин от сенокса.

Просто он знал: там, в НАЗе, должна быть фляга спирта. А спирт – это счастье и радость. Или радость и счастье, порядок слов не столь важен.